Не говорите с луной - страница 10
— Ну, вот, земеля, — немного разочарованно вздохнул Саша–авиатехник. — Небо зовёт. Надо запускаться. Собери весь мусор, чтобы какой кусок не засосало в турбину, и отнеси подальше, выкинь. А я пойду «шмеля» седлать… Ты, это… всё–таки, когда будем запускаться, отойди подальше — мало ли.
— Спасибо за угощение. Уберу и отойду. Не беспокойся, землячок.
Они бегло обменялись дружескими похлопываниями по плечу друг друга, и Иванец, тяжело стуча своими ботинками, никак не меньше пятидесятого размера, побежал на другую сторону вертолёта, к люку. Но через пару секунд он выглянул из–за кабины.
— Ты мне нравишься, Санёк! — подмигнул он и улыбнулся.
— Шура! — ответил Александр и показал большой палец. Иванец ему тоже нравился, как и все люди, кто умел вовремя остановиться и не помнить зла. Он не мог припомнить в своей жизни ни одного великана, который бы не отличался добродушием. Чем больше и сильнее был человек, тем проще он был в общении. Но только при условии, что богатырское телосложение дано от природы. На «качков» это не распространялось. Для них были другие отличительные признаки: маленькие яички и агрессивный нрав. Последнее, конечно, по причине первого.
Наконец авиатехник убежал, и, собирая остатки их импровизированной трапезы, Саша слышал, как щёлкают тумблеры в раскалённом от солнца нутре вертолёта, и как в машине начинает звенеть насосами и моторами механическо–электрическая жизнь. «Шмель»13 просыпался.
Александр собрал и завернул в газету весь мусор. Затем присел и ещё раз внимательно и придирчиво осмотрел площадку на тот случай,
«Шмель» — прозвище вертолётов Ми‑8.
если порывом ветра снесло в сторону кусок газеты или откатило банку из–под консервы. Но сразу относить свёрток не стал, а за несколько приёмов отнёс к краю площадки, за границу вертолётных винтов, свои пожитки. Он делал это неторопясь, одновременно наблюдая за приближающейся группой людей. Некоторые его настораживали.
Первыми в паре шли лётчики. Они, как и Иванец, были одеты в линялые, почти белые лётные комбинезоны. На головах были фуражки советского образца, с голубым кантом, разлапистой кокардой и огромной, невероятным образом выгнутой, тульей. Такие фуражки когда–то шили у мастеров «под заказ», отваливая немалые деньги, и называли «генеральскими». Было ещё одно прозвище для таких головных уборов, и оно, как нельзя кстати, подходило для лётчиков — «аэропорт». Острословы, или просто наблюдательные люди, иногда добавляли: «для мух». В такую жару, когда голова потела нещадно и мухи не брезговали отведать человеческого пота, такое примечание было весьма точным. У летунов на груди, на перекинутых через шею засаленных ремнях, болтались короткие «калашниковы» — АКСУ.
Вслед за ними, почти впритык, едва не наступая на пятки, семенил человек с непокрытой головой. Сразу в глаза бросались его маленький рост, ладно подогнанная, гладкая, словно выглаженная, чистая мабута, и висящий через плечо израильский пистолет–пулемёт «узи». Штаны на коротышке были аккуратно закатаны до высоты берц, сами же ботинки бросали блики со старательно начищенной кожи, и играли на солнце парными, никелированными пряжками на берцах. Обувь на этом человеке была явно не армейского образца, по крайней мере, не советского. На нём не было головного убора, но по всему видно было, что он привычен к солнцепёку. Это подтверждал прочный бронзовый загар на лице и руках, да контрастирующие с ними, выгорелые до соломенного цвета, волосы на голове и руках. На глазах были плоские, спортивного стиля солнцезащитные очки. Хотя они и скрывали глаза идущего, но не трудно было угадать, что они внимательно оскабливали все предметы окрест. Короткие, торопливые, но точные движения этого человека выдавали в нём искушённого войной бойца и спортсмена. В свободной от оружия руке он легко, без напряжения нёс большую парашютную сумку. Она не была полна, но по той прочности, с которой она не реагировала на инерции, можно было угадать, что ноша не так легка, как казалось со стороны. Малыш запросто справлялся и с жарой, и с тяжёлой поклажей, нисколько не отставая от уверенно шагающих лётчиков.