Ну, здравствуй, жена! - страница 4

стр.

— Принесите еще бутылку.

Он глотал прямо из горлышка. Зеленые струйки текли по подбородку, намочили грудь, но Изегер глотал и глотал, лишь бы унять боль, которая мучает его до сих пор.

Он не поверил словам отца и еще долгих тридцать лет искал пропавших женщин. Измученный и отчаявшийся, он вернулся в Агрид, где застал старого лорда Ханнора при смерти.

— Сын, я сохранил для тебя зерна саара, — на ладонь Изегера упали три зерна, похожих на яйца колибри. — Ты должен дожить до того момента, когда твой строн вернется. Пусть пройдут века, но его найдут. Амулет невозможно ни сломать, ни расплавить, поэтому рано или поздно, он окажется у какой-нибудь женщины, которая наденет его на шею. Строн притащит ее к тебе, выполнив давний приказ. Для заклятия призыва нет срока давности.

— А если это будет мужчина? — Изегер покатал зерна на ладони. Такие маленькие, а продлевают жизнь на столетия. — Или ребенок?

— Амулет на них не среагирует. Только на женщину. Он поймает ее сердцебиение и сработает.

Изегер закашлялся, глотнув слишком много. Подошел к окну, подставил лицо холодному ветру, тряхнул головой, отбрасывая длинные волосы за плечи.

Зерна саара позволили жить долго, а ежедневные занятия с оружием, вылазки в стан врагов Агрида оставили тело подтянутым, ловким. Ему нельзя стареть. Почти семьдесят лет Изегер ждет возвращения своего строна. И неважно, кого притащит амулет — женщину, девушку или старуху. Лорд, не задумываясь, разберется с любой преградой, вставшей на его пути. Обретя амулет, он женится и у него обязательно родится наследник. И тогда род Ханноров — магов, разрывающих пространство, продолжится.

Изегер отшвырнул пустую бутылку. Она разбилась о каменный пол на тысячу мелких осколков. Солнечные лучи, прикоснувшись к ним, отразились снопом зеленых искр.

«Совсем как глаза у змейки на амулете» — подумал Изегер, и за его спиной кто-то громко чихнул.

Мужчина медленно обернулся. На него смотрели широко раскрытые глаза незнакомки, на шее которой висел его строн. Изегер забыл, что он обнажен. Развернувшись всем телом, осклабился в хищной улыбке и произнес:

— Ну, здравствуй, жена.


Хмурое осеннее солнце дарило скупые лучи, они с трудом пробивались сквозь плотную завесу низких облаков и приносили мягкий свет в Агрид. Один из этих лучей, вслед за взглядом мага, лаская, очерчивал фигуру незнакомки. Маленькие стопы, длинные ноги, скрытые диковинной юбкой, тонкая талия, которую Изегер мог бы обхватить ладонями, высокая пышная грудь вздымалась в волнении. Волосы его жены раскинулись по плечам, золотым мерцанием своим напоминая прекрасную луну Агрида, глаза темнели сладкой летней ночью, а приоткрытые губы были цвета спелой вишни. Такая прекрасная. Такая чужая. Сон долгожданный и томящий. Глоток свежего воздуха.

Строн украшал тонкую шею незнакомки, драгоценными изумрудами мерцали на нём глаза змейки. Как только Изегер подумать мог, что блеск какого-то стекла может быть с ними сравним? Что вообще может сравниться с реликвией рода Ханнор? Годы, подобно осеннему солнцу Агрида, скупо дарили воспоминания, оставляя больше сумрака в мыслях, притупляя боль, но и воруя яркость красок.

Его будущая жена стояла так же неподвижно, чуть сощурив глаза и наблюдая за Изегером. В них не было страха, лишь непонятное магу ожидание. Взгляд с любопытством скользнул по его фигуре, ненадолго задержавшись на груди, опустившись ниже, окрасил щёки незнакомки смущенным румянцем и только после вернулся к глазам. Его будущая жена моргнула, попавшись на неприличном разглядывании, порывисто вздохнула, закричала и принялась бросать в Изегера всё, что только попадалось под руку.

Пара подушек почти угодила в голову, блюдо из венерзкого серебра пролетело над правым плечом и ударилось о стену, следом в окно отправился фолиант с легендами древнего Агрида. Его порывистая супруга недоуменно смотрела на вещи, которые никак не желали попадать в цель, но с упорством, достойным лучшего применения, продолжала. Конечно, она не могла знать, что магу, защищенному заклинанием, не может нанести вред простой смертный, но раз бессмысленное бросание вещей могло придать ей уверенности, Изегер решил позволить ей эту вольность.