Отречение. Император Николай II и Февральская революция - страница 10

стр.

. Но это была лукавая отговорка. Либеральная оппозиция, готовясь взять власть, больше не нуждалась в думской трибуне и отводила старой Думе чисто переходную роль. Внимание Милюкова было сосредоточено на получении «поддержки общественных внедумских кругов»[37].

Самый действенный катализатор переворота оппозиция видела в социальном недовольстве, главным образом – в рабочем протесте. Арест рабочей группы ЦВПК породил в конце января – первой половине февраля 1917 г. волну забастовок на фабриках и заводах Петрограда, которые сопровождались столкновениями с полицией. Несмотря на отмену шествия рабочих к Таврическому дворцу 14 февраля, «разум возмущенный» продолжал кипеть и ждал своего часа. Интеллигенция грезила «дворцовым переворотом» и «террористическими актами» против высокопоставленных лиц. Но ахиллесовой пятой правительства были экономические трудности столицы – рост цен, перебои с продовольствием и исчезновение предметов первой необходимости. Неудачи властей в продовольственном деле вызывали всеобщее «озлобление» жителей Петрограда, с первых дней февраля охранка докладывала об угрозе «голодных бунтов» и «анархической революции»[38]. В те дни, по замечанию В.В. Шульгина, «во всем городе нельзя было найти нескольких сотен людей, которые бы сочувствовали власти»[39].

Предчувствуя опасность, Николай II оставался в Царском Селе более двух месяцев – с 19 декабря 1916 по 22 февраля 1917 г. Разумеется, все это время Ставка в Могилеве жила без «Верховного вождя». Но и этого времени ему не хватило для принятия даже самых необходимых мер по поддержанию порядка в столице. На 2,5 млн жителей Петрограда приходилось всего 10 тыс. полицейских и солдат военных команд. Царь распорядился пополнить петроградский гарнизон 1-й гвардейской кавалерийской дивизией и морским Гвардейским экипажем. Но генерал В.И. Гурко, замещавший тогда М.В. Алексеева на посту начальника штаба главковерха, выполнил царскую волю лишь отчасти, так как не придал ей особого значения. Он ограничился присылкой немногочисленного Гвардейского экипажа. Николай II остался недоволен такой халатностью – отсутствие гвардейской кавалерии в неспокойной столице ставило режим под удар. Но откладывать отъезд в Могилев он более не мог. Как «Верховный вождь», монарх, невзирая на возражения императрицы и А.Д. Протопопова, должен был провести в Ставке хотя бы «некоторое время». Правда, уезжая, он обещал жене «вернуться возможно скорее»[40].

23 февраля Николай II прибыл в Ставку, где его вместе со штабом встречал недавно вернувшийся туда после лечения в Крыму генерал М.В. Алексеев. Впрочем, еще в день отъезда царя императрица Александра Федоровна направила вдогонку ему свое письмо с призывом «скорее» вернуться, чтобы руководить «министрами» и обуздать «ревущие толпы»[41]. Тогда же Государственная дума отвергла закон о Главном управлении [т. е. ведомстве] государственного здравоохранения, изданный царем в сентябре 1916 г. в обход законодательных палат – на основании 87-й статьи Основных законов. Так, не дожидаясь «переворота», думская оппозиция ликвидировала первое в России министерство здравоохранения, в котором страна особенно нуждалась в трудный период войны и которое возглавлял выдающийся врач – профессор Г.Е. Рейн. Идя на этот шаг, думцы демонстрировали непримиримую оппозиционность ненавистному им «самодержавию».

В Ставке Николай II узнавал от жены подробности протекания кори у детей. 23 февраля корью заболели цесаревич Алексей и великая княжна Ольга, 24-го – великие княжны Татьяна, Мария и Анастасия. Царь желал, чтобы корью благополучно переболели все его дети, которые тем самым приобретали необходимый иммунитет. В самом деле, в начале марта дети пошли на поправку; а труднее всех пришлось фрейлине императрицы А.А. Вырубовой – «Ане», она перенесла корь уже в зрелом возрасте.

Заботясь о заболевших, императрица не забывала напоминать мужу о происках думской оппозиции и заигрывавшего с ней британского посла Дж. Бьюкенена. Она высказывала надежду на то, что А.Ф. Керенского «повесят за его ужасную речь – это необходимо [военный закон, военное время], и это будет примером», и убеждала царя «быть твердым», а также срочно сообщить в письме к английскому королю «о Бьюкенене»