Зелимхан - страница 11
поедая баранину с лепешками. И, в конце концов, помирятся. На пиру, куда соберется вся мужская половина аула и где фамилии, пролившие кровь, прольют друг перед другом слезы сожаления и раскаяния.
Но начальство, начальство как?
Утром, не дожидаясь приезда начальника участка, Гушмазукаевы ушли из селения. Они знали, что старшина вызвал их, старшина, который благоволил к Элсановым, который отнимал Зезык у Гушмазукаевых.
Раненый Элсанов еще только умирал. Умирая, он не называл убийц. Он чеченец, старый чеченец. Он понимал, что с его смертью легче всего кончатся и канлы. Но не отходил от умирающего Чернов, не отходил и старшина. Вдвоем, добиваясь подтверждения, называли они имена Гушмазукаевых.
Не добившись ответа, уехал Чернов в свою веденскую ставку, наказав старшине «представить» в крепость Гушмазуко, Зелимхана, Израила и Алимхана. Но Зелимхан не захотел быть арестованным. Не захотел тюрьмы:
— Мы сами помиримся с Элсановыми. Какое дело Чернову? Чернов — пристав. Чернов арестует нас, чтобы сослать в Сибирь. А наша вражда останется враждой.
И ежедневно приезжали в Харачой нарочные. Представить… Разнесу… Экзекуция…
Почетные харачоевцы приходили к Гушмазукаевым. Уговаривали:
— В прошлом году было. В Центорое. Баракаевы убили Гудиева, Гудиевы Баракаевых. Никому не досталось от русских. Езжайте. Вам тоже ничего не будет.
Экзекуция… Разнесу… Разгромлю…
И Гушмазукаевы собрались. Вчетвером приехали в Ведено.
У ворот соскочили с арбы, побросали в нее оружие, наказали возчику доставить все домой. И прошли крепостными улицами к начальнику участка.
— А-а, пришли, молодчики. Я вам покажу… Я вам покажу… В холодную их!
Зелимхан входил последним. Зелимхана ударил Чернов. Ему ли бояться чеченцев. Безоружных чеченцев.
И в темной холодной за решеткой заметался Зелимхан.
— Говорил я, что не надо идти. Дождались, чего хотели.
Старому Бехо — сто один год. Старый Бехо под Шамилевскими мюридами не просил пощады. Старый Бехо первый человек в Харачое. Он Кази-муллу помнит. Он Шамиля помнит. Он один харачоевских дедов и прадедов помнит.
Чернов что, Чернов — маленький падишах. Бывает, что в Харачой наезжает большой — полковник Добровольский — падишах. Чернов молодой, а Добровольский поймет, что старому Бехо трудно без сына и без внука. Что Гамзе без Израила и Алимхана трудно. Добровольский большой падишах: он поймет, что канлы кончились, когда Гушмазуко убил Эл-сана.
Старому Бехо — сто один год. Век, и какой век!
Подошел к Добровольскому на сходе:
— Падишах! Отпусти моего сына и внука. Не виноваты они уже.
— Что ему надо? Отец? Чей отец? За Гушмазуко просит? Дурак. Старый дурак. На что у тебя эта борода, козел? — потянул за бороду Добровольский старого Бехо.
Сто один год старому Бехо. Ни ударить, ни убить падишаха он не может. Сто один год старому Бехо — кто еще мог оскорбить его так, как этот русский падишах.
Месяц прошел. Два, три, шесть. Пришло известие в Харачой: на неделе Гушмазукаевых в город отправят. Не долго жить тебе, Бехо. Выезжай с сыном проститься. Ушлют его и внуков ушлют. В далекую Сибирь ушлют.
Женщины с узелками, в которых прощальные гостинцы, собрались в Ведено. Бехо с ними собрался. Вышел старый Бехо из дому. Споткнулся, на арбу взбираясь. Упал. Ушибся. Внесли его в комнату. А сами уехали прощаться с арестантами в Ведено. Умер Бехо.
ТЮРЬМА
Грозненская тюрьма — паршивенькая. Невзрачная, на широкой площади. Ермолов, рассказывают, крепость Грозную с тюрьмы начинал. Так и было. На Сунже — на левом берегу — тюрьму и крепость строили, а на правом — чеченские приволья, солнцем опаленные, стыли. До сих пор еще в Грозном-городе вокруг тюрьмы крепостные валы и бойницы разглядеть можно.
В Грозненскую тюрьму привезли арестантов, как полагается, приложивши их к соответствующему исходящему номеру канцелярии начальника первого участка Веденского округа.
«Открытый лист
На арестанта, препровождаемого из……. в распоряжение судебного следователя 27 января 1901 года.
Арестант: Зелимхан Гушмазукаев.
Чеченец.
Рост — средний.
Лет — 28.
Волосы на голове — черные.
Брови — черные.
Нос — умеренный.
Рот — умеренный