Любовница Витгенштейна - страница 44

стр.

То есть это было как раз наутро после того, как мне показалось, что кто-то окликнул меня по имени у Акрополя, и совсем недалеко от перекрестка авеню Кэтрин Хепбёрн и улицы Архимеда.

Как я почти почувствовала, в разгар всех этих поисков.

Однако это был лишь Парфенон, такой красивый под полуденным солнцем, что затронул мои душевные струны.

И все же некоторое время мне почти хотелось разрыдаться.

Но потом я заглянула в справочник по птицам южного Коннектикута и Лонг-Айленда узнать, что в нем может говориться о чайках.

Почему я хотела остановиться в Коринфе, так это из-за самой Медеи, если честно, даже хотя опера была в то время ни при чем.

Хотя, так или иначе, можно усомниться в наличии каких-либо доказательств существования могил ее маленьких сыновей.

С другой стороны, весьма вероятно, что там была, по крайней мере, аптека или кинотеатр с названием «Савона», а я просто не обратила внимания.

Хотя теперь я почти уверена в том, что на спине футболки была цифра семь.

Или семнадцать.

На самом деле это была цифра двенадцать.

Однажды я была на сто процентов уверена, что нахожусь в городе под названием Литиц в Пенсильвании, не имея совсем никакой веской причины быть в этом уверенной.

Вообще-то я была в равной степени уверена, всего лишь несколькими мгновениями ранее, что нахожусь в городе Ланкастер, штат Пенсильвания, пока меня не разубедило название какой-то аптеки или кинотеатра.

Но даже тогда я понимала, что в городе Ланкастер легко может оказаться аптека под названием «Литиц», так же как в Савоне может обнаружиться кинотеатр под названием «Римини». Или «Перуджа».

Тем не менее я была на сто процентов уверена, что нахожусь именно в Литице, штат Пенсильвания.

Я также думаю, что все-таки время от времени я носила одну и ту же футболку в галерее Тейт в Лондоне, в прохладные утра, когда ходила за водой к Темзе.

Или когда любовалась картинами Тёрнера, на которых была изображена вода.

Я, однако, не имела при себе каких-либо других футболок, когда бросила тот фургон фольксваген, что только теперь, с опозданием, кажется мне легкомысленным.

Очевидно, что, раз уж мне так нравилось носить ту футболку, обычный здравый смысл должен был подсказать мне сохранить еще несколько.

Впрочем, в то время я решительно не догадывалась, что проникнусь к ней такой нежностью.

Если уж на то пошло, вполне могло случиться так, что я бы ждала, пока моя собственная одежда полностью высохнет, в случае чего я бы и вовсе никогда не прониклась подобными чувствами к той футболке.

Что могло помешать мне слушать «Медею» в исполнении Марии Каллас даже совершенно без одежды, пока я ждала?

Вообще-то было довольно тепло, как я сейчас помню.

Ох, боже мой.

Очевидно, что речь не о Марии Каллас, поющей без одежды, а обо мне, слушающей ее в таком виде.

Что за нелепости все время изобретает язык.

И в любом случае, к тому моменту я уже надела футболку.

И, кстати, слушала достаточно долго, чтобы понять, что Мария Каллас все-таки пела не «Медею» Луиджи Керубини, а «Лючию ди Ламмермур» Гаэтано Доницетти.

Поняла я это благодаря знаменитой сцене безумства в последней.

Гаэтано Доницетти — еще один человек, которого я могла бы перепутать с Винченцо Беллини. Или с Джентиле Беллини, который также был зятем Андреа Мантеньи, поскольку являлся братом Джованни Беллини.

Ну вот, я его все же спутала. С Луиджи Керубини.

В музыке я не сильна.

Хотя от этой конкретной сцены в исполнении Марии Каллас у меня всегда мурашки бегут по спине.

Когда Винсент Ван Гог сошел с ума, он даже пытался съесть свои краски.

Ну а Мопассан питался и того хуже, бедняга.

Этот список становится удручающе длинным.

Даже Тёрнер, в некотором смысле, со своей фобией, из-за которой он никому не разрешал смотреть, как он работает.

Вообще-то говорят, что Еврипид жил в пещере по этой же причине.

Хотя Гюстав Флобер однажды написал Мопассану письмо, призывая его не тратить столько времени на греблю.

Честное слово, Флобер однажды написал об этом Мопассану.

На самом деле в письме также говорилось, чтобы он не проводил столько времени с проститутками.

Более того, если бы Флобер захотел, он мог бы написать аналогичное письмо Брамсу, хотя мне об этом ничего не известно.