Наперегонки со временем - страница 11
— Ладно, извините меня, — отвечал обычно Эшкол, — я сейчас спою что-нибудь другое.
И он начинал подыскивать другую мелодию, напевал что-то похожее на старую халуцианскую песенку: «Здесь, в стране чаяний наших предков», но пока он добирался до припева: «Ниру, нир, нир, нир; Ширу, шир, шир, шир» мелодия как-то сама собой звучала опять как «Бим-бом-бом».
— Эшкол, опять у вас бим-бом!
— Неужели? Ай-ай-ай, — спохватывался Эшкол. — Ты скажи, пристал как банный лист. Сейчас спою что-нибудь еще.
Эшкол начинал напевать «Ввысь, в горы, ввысь, в горы!», но не доходя до заключительного «дерзайте!», он опять соскальзывал на бим-бом-бом.
— Эшкол, — перебивал я его, — и эту мелодию вы превратили в «бим-бом».
— Ну, — вздыхал Эшкол, — Шаляпин из меня уже не выйдет. А тебе судьба такая выпала на долю, слушать этот напев. И еще долго придется.
Вскоре я и сам начал подтягивать этот бим-бом-бом, и мы пели в два голоса — до самого дома.
ПАЛЕЦ
Еще в первые дни совместной работы с Эшколом я заметил, что один палец его левой руки короче других, словно отхватило кусок острым ножом.
Мне было неловко спрашивать его, как и когда он потерял полпальца. Про себя я думал, что это случилось, должно быть, накануне первой мировой войны, когда Эшкол, молодой, стройный и сильный красавец приехал из России в Эрец Исраэль. Я знал, что он стойко боролся за «освоение еврейского труда» в Эрец Исраэле и пользовался славой «человека-бульдозера» среди рабочих второй волны иммиграции. К тому же он участвовал и в самообороне, то и дело отправлялся добровольцем в еврейские вооруженные отряды.
Может быть, в борьбе со скалами или в бою с арабами и потерял он свой палец?
Потом уже, когда мы сошлись с ним ближе и подружились, я спросил его о пальце и высказал заодно свои предположения. Эшкол рассмеялся. Его рассказ был куда менее «героичным». В детстве он жил с родителями в большом имении на Украине. Бывало, бегал с крестьянскими детьми в поле и возился там с сельскохозяйственными машинами. Однажды он засунул руку в молотилку, когда та работала, и полпальца ему тогда и отсекло.
Эшкол добавил:
— Ты думаешь, не нашли практического применения для моего изуродованного пальца? Так вот, послушай. Когда я поселился в кибуце Дегания-бет и зажил с семьей, меня то и дело призывали на общественную работу: в Хагану, в сельскохозяйственный центр и так далее. Однако, в конце недели я возвращался домой, и тогда одной воспитательнице пришла в голову мысль. Она приглашала меня в детский садик и демонстрировала мою руку малюткам, поясняя: «Вы видите, ребята, что получается, если целый день сосать палец? Вот папа Двойреле тоже сосал палец, когда был маленьким. Сосал, сосал, пока половину не высосал».
— Это был мой вклад в дело воспитания детей в Дегании-бет, — закончил Эшкол свой рассказ.
Глава 6. «ЛОКШИ» И «БЛОКОНЫ»
Если «маабарот» были все же каким-то временным выходом из положения для людей в окрестностях больших городов и сел, то в деревнях дело обстояло куда сложнее.
С одной стороны с тех пор, как кончилась война, у нас совершенно пустовали огромные участки пригодных для сельского хозяйства земель: в Галилее, в долине Бейт-Шеан, на севере и на юге Саровской долины, в иерусалимских горах, в южной низменности, в Негеве. С другой стороны, «маабарот» и лагеря были битком набиты людьми, у которых не было ни малейшей сельскохозяйственной подготовки. Как спарить эти два явления в одно? Мы знали с самого начала, что эти иммигранты, по крайней мере, подавляющее их большинство, не согласятся пойти в кибуц.
Евреи Восточной Европы, которым «коллективный» образ жизни, навязанный многим из них в советских колхозах и совхозах в дни эвакуации, надоел как горькая редька; люди, потерявшие свои семьи, создавшие новые семьи и народившие детей в не совсем подходящем возрасте, в неподходящем месте и в неподходящее время, и мечтающие теперь только об одном: создать себе маленькое, отдельное семейное гнездо; от таких людей нельзя было, конечно, требовать, чтобы они отправились тысячами в кибуцы.
Кибуцы, не без нашего поощрения, делали все, что было в их силах для привлечения людей. Немало нашлось желающих, в особенности среди представителей гордых когда-то халуцианских молодежных движений в странах Восточной Европы, но все же таких было мало.