Охота к перемене мест - страница 17
— Вы только минусы Садырина помните. Однако за ним и плюсы водятся.
Шестаков припомнил случай, который вскоре после майских праздников произошел во дворе их дома. На детскую площадку заявились выпивохи с бутылкой на троих.
Согнали детишек с качелей и с горки, уселись за низкорослый столик, на низкорослые скамеечки. Опорожнили бутылку, закусили карамельками, задымили. Женщину, вышедшую во двор и сделавшую им замечание, обругали.
В это время во дворе появился Садырин:
— Убирайтесь или я из вас клоунов сделаю!
После короткой смачной перебранки в ход пошли кулаки. Ребятишки забились в раскрашенный сказочный терем и со страхом наблюдали, как дерутся дяденьки.
Садырин отшвырнул одного, сбил с ног второго, но упустил из виду третьего у себя за спиной. Тот схватил со столика пустую бутылку и трахнул Садырина по голове так, что в руке осталось только горлышко.
Садырин с трудом устоял на ногах. Он схватился за голову — рука в крови. Если бы не густая шевелюра, было бы еще хуже.
Он разъярился и набил морду своему обидчику до того, как первый помог второму подняться. Ни тот, ни другой не рискнули приблизиться — железные кулачищи у этого парня с шевелюрой.
Садырин достал грязный носовой платок и приложил к голове. Он повернулся и посмотрел в сторону ворот.
Пьяная троица отступала, передвигаясь при взаимной поддержке. Двое вели под руки третьего.
Садырин свистнул им вдогонку.
— Больше на глаза не попадайтесь. Не утомляйте меня. А то я вас намочу...
Он праздновал победу, качаясь на качелях с Майсуром Галиуллиным и другими ребятишками.
Михеич слышал об этом происшествии. Он отдал должное Садырину, который не побоялся встрять в драку один против трех, но наставительно напомнил Шестакову, что детская площадка — одно, а стройплощадка совсем другое. В тот майский день Садырин потому и отличился, что, не спросясь, ушел с эстакады раньше времени.
Шестаков еще более неуверенно пробормотал что-то про перевоспитание.
— Ты хуже меня либерал, — сказал Михеич строго. — Это тебе минус.
— Когда командовал отделением, у нас тоже завелся один сачок. Но мы его быстро привели в чувство.
— Отделение, взвод — одна статьи, а бригада высотников... И на фронте так было. Кто-то в разведке мытарился, по-пластунски чаще ползал, нежели ходил во весь рост. А Садырин прокантовался бы ездовым в обозе или в поварах...
— Я уверен, бригада может повлиять на Садырина.
— Наивный ты парень!
Перевоспитать... Если человек так сильно подвержен влияниям, значит, он может поддаться не только хорошему, но и плохому. И подчас плохому — скорее, чем хорошему...
Был и второй вопрос, который потребовал обстоятельного, приватного обсуждения в комнате Михеича.
Нельзя допускать к работе на верхотуре того, кто хлебнул спиртного накануне вечером.
Притупляется чувство опасности. Ухудшается координация движений. Может подвести глазомер. Можно потерять равновесие именно в тот момент, когда за его потерю платят увечьем или жизнью.
Михеич никогда не интересовался алкогольной статистикой. Если говорить по совести, рабочий класс и прежде заливал жажду не только квасом, класс — он тоже выпить не дурак. Но сейчас, по тревожным наблюдениям Михеича, пить стали больше, чем прежде.
И в первую пятилетку, когда Михеич молодым пареньком приехал по комсомольской путевке на Магнитку, были неумеренные любители спиртного. Одно время пьяницам там выплачивали зарплату не в общей кассе, а в специальной будке из фанеры, выпиленной и сколоченной в форме бутылки. Окошко кассира — на том месте, где приклеивают этикетку. Возле кассы-бутылки стояли дети с плакатом: «Нам стыдно быть детьми прогульщиков!» Такая касса похлеще вытрезвителя, гуляки — на виду у всего Магнитостроя, а не только у жен, которые ждали получки. Трудно сейчас Михеичу судить о том, насколько эта касса была законна и уместна. Но спрос на базарный самогон тогда сократился...
Не только вчерашняя выпивка может принести несчастье.
А заядлые рыболовы, ночь напролет просидевшие в лодке с удочками? Одного такого рыбака разморило на солнышке, он сел верхом на балку, прислонился к колонне и заснул.